У русской семьи в Латвии забрали ребенка

Поделиться:
24.02.2016
gtnhj.jpg

Информацию подтверждают правозащитницы родительского общественного движения Dzimta Елена Корнетова и Оксана Белецкая.

В Даугавпилс рижанки приехали по просьбе матери, у которой, по ее мнению и мнению ее защитниц, без всяких оснований приостановили родительские права и изъяли сынишку, поместив его в Калкунский центр социального обслуживания.

Газета – не орган правосудия, а журналист не имеет никаких юридических и моральных оснований (да и не собирается) выступать в качестве судьи. Однако рассказать о трагедии одной семьи и о людях, которые стараются ей помочь, об их гражданской позиции, привлечь внимание общественности к серьезной проблеме, с которой столкнулась семья даугавпилчан, – это его профессиональное право и ответственность.

В семье Петровых четверо детей: Никита, который сейчас содержится в Калкунском центре и которому 2,5 года, годовалая Карина, трехлетний Вадим и пятилетний Артем. Семья живет в Крыжах в однокомнатной муниципальной квартире. Оксана и ее муж – оба инвалиды, не работают, живут на пособие по инвалидности.

«Причину изъятия Никиты из нашей семьи, – рассказывает мама, – нам объяснили так: якобы кто-то звонит в Сиротский суд и сообщает, что я ребенка избиваю, не кормлю, не смотрю за ним. Когда они к нам приехали, увидев у мальчика аллергию, сказали, что у ребенка кожные заболевания. Я объяснила, что я неоднократно обращалась к врачу, который выписывал мази, и выполняла все назначения врача, но они не помогали. 

Однако представители Сиротского суда нашли повод, чтобы придраться. Мне предложили «по-хорошему» отдать Никиту в Калкунский дом ребенка, якобы на реабилитацию. Я отказалась, а через некоторое время мне было сказано: раз вы отказываетесь, мы приостановим ваши родительские права. Кстати, в документах, собранных Сиротским судом, об анонимных звонках – ни слова.

На заседание Сиротского суда я не ходила, осталась дома с детьми. Пошел муж. Ему было сказано, что ребенка заберут из семьи и повезут в Калкунский дом ребенка на следующий день, и нам нужно подготовить все вещи, игрушки Никиты. Но работники Сиротского суда, опередив моего мужа, приехали за ребенком сразу после заседания. 

Они даже не дали доесть мальчику, которого я на тот момент кормила. «Одевайте скорей, у меня заканчивается рабочий день! – сказала одна из них. – Быстро все сиропы для укрепления костей сложили в кулечек – вы это все покупали за инвалидные деньги». Никитка плакал, не хотел с ними ехать. Забрали ребенка, а мне на руки даже «бумажки» не дали.

Я постоянно навещаю Никиту в Калкунах, вожу ему игрушки. Там работают профессионалы, но они не заменят ребенку матери. Никита не говорит, но постоянно плачет. Когда я приезжаю, он постоянно следит за мной глазами. Мой отъезд – жуткий стресс для него.

После того, как мальчика забрали, к нам домой приезжали из Сиротского суда и с издевкой говорили: «Зачем вам кроватка – Никита будет в интернате до 18 лет!»

Слово защитникам Петровых

«Мы обеспокоены тенденциями, развивающими в нашей стране и направленными на разрушение института семьи, – говорит Елена Корнетова. – К нам за помощью обращаются люди, у которых Сиротский суд несправедливо, по их мнению, изымает детей. 

Инструкции, которые спускаются из Министерства благосостояния и которые внедряет Госинспеция по защите прав детей, настораживают. Их идеология противопоставляет ребенка родителям, не рассматривает семью как единое целое, в результате чего защита института семьи трактуется как выступление против ребенка. 

А поскольку они борются с насилием, а ты им оппонируешь, то выглядит так, что ты автоматически выступаешь за насилие. Вот такой чиновничий демагогический трюк, который мы пытаемся преодолеть, что, надо сказать, сделать непросто.

Мы беремся не за всякое дело, но в Даугавпилсе мы столкнулись с вопиющим нарушением всех прав по отношению к семье Петровых, поэтому не отказали им в помощи. Например, в один из приездов мы пришли в Сиротский суд, где нам не смогли обеспечить элементарное право получить копии материалов дела Петровых. Когда мама приходит сама, ей их не дают. 

Приходится приезжать из Риги, чтобы участник административного процесса, который имеет полное право получать документы, ознакомился с ними. А не давали под предлогом, что нужно сначала разобраться, можно ли их выдавать, потом завизировать у начальства… Чиновники считают себя хозяевами положения и забыли, что они служат закону.

Когда я как юрист просмотрела все материалы по делу семьи Петровых по изъятию у них ребенка, то не нашла в них никакой информации о сообщениях-анонимках и звонках о том, что ребенка избивают и не кормят. При этом в материалах дела есть справки, где Оксана по отношению к детям характеризуется как прилежная мать. В деле есть только ссылки на то, что ребенок потерял в весе. 

Да, была проблема резкой потери веса мальчиком, но не нужно забывать, что он – инвалид с рождения. Оксана с сыном по поводу потери веса ездила на консультацию в рижскую больницу. Ребенка обследовали, проконсультировали, как кормить, и через месяц назначили вернуться на три дня в больницу. Исказив эту информацию, социальная служба сообщила Сиротскому суду, что ребенка по-прежнему не кормят, и его вынуждены вновь везти в Ригу. Хотя родители строго следовали предписаниям врача.


Интернат в Калкунах хороший, но никто из врачей не давал рекомендаций помещать ребенка в этот центр. Сиротский же суд уверяет, что рекомендовали врачи. И таких нестыковок в деле Петровых – масса.

Как в деле вообще появились Калкуны? Очень просто. Какую помощь у нас оказывает социальная служба? Отправляет на консультацию к психологу. Так вот в деле Петровых психолог посоветовал отправить Никиту на реабилитацию в Калкуны. В следующем документе появляется запись, что Оксана противится единственно возможному способу ей помочь – помещению ребенка в Калкуны. В результате долгой переписки между Сиротским судом и социальной службой вся работа трансформировалась в решение: поскольку Оксана ребенка не кормит, надо приостановить ее родительские права и изъять ребенка из семьи.

Конечно, Оксане повезло, что Никиту отправили не в другой конец Латвии или за границу, а в Калкуны, где хорошо заботятся о ребенке и видят, что мама хоть и не высокообразованная, но мотивирована вернуть своего сына в семью, любит Никиту и волнуется за него.



В материалах дела семьи Петровых мы видели оригиналы свидетельств о рождении остальных их детей. Сейчас Петровым поставлено условие – переселиться в кризисный центр или же процедура изъятия из семьи оставшихся детей повторится. При этом Оксану Петрову призывают написать заявление о помещении в кризисный центр по собственному желанию, а не по рекомендации социальных служб. Сейчас Оксану начинают обвинять в том, что она отказывается учиться воспитывать своих детей. Но никаких доказательств, что она это делать не умеет, не приводится, между тем, семейный врач и воспитатели детского садика о ней отзываются положительно. Психиатры, давшие маме группу, также дали заключение, что ее инвалидность нисколько не мешает воспитанию детей и не нарушает их интересов.



Случай с семьей Петровых – не единичный, таких примеров мы можем привести немало. Это самое настоящее самоуправство чиновников».

«Существующая структура ни в коей мере не способствует реабилитации семьи, – продолжает Оксана Белецкая. – В каждой семье есть какие-то проблемы. А социальные службы, которые создавались для решения этих проблем, на деле выполняют карательные функции. 

Чиновники, описывая проблему, фальсифицируют ее, добиваются изъятия детей из семей для того, чтобы родители получали психиатрические диагнозы. Такой диагноз дает повод для тотального контроля над семьей, когда при малейшем подозрении на насилие детей изымают из семей. 

Этот процесс превратился в самый настоящий бизнес. Изъятых детей зачастую помещают во временные, патронажные семьи. Это профессиональные семьи, дети в них попадают при живых родителях. По статистике, из 10 детей, помещенных в такие семьи, у 9 есть родители. Таким образом, искусственно создается институт сиротства. Существует высокая заинтересованность в младенцах, маленьких детях. 

Мы полагаем, что в стране налажен трафик. Если находится американский «родитель-покупатель», то вполне можно возбудить дело о насилии в семье, и ребенок изымается. Вспоминается случай двухлетней давности, который был у вас, в Латгалии, когда мама не выдержала разбирательств, связанных с таким «усыновлением», и скончалась от сердечного приступа.



Мама Никиты написала заявление в Калкунский центр с просьбой повысить ее квалификацию. И это справедливо: ребенок находится в Центре, где маму могли бы обучать. Если социальные службы нацелены на возвращение ребенка в семью, почему бы не способствовать этому обучению? Но цель у социальных служб иная – изъять остальных детей».



В следующих материалах «Наш город.» надеется опубликовать комментарии по делу Петровых от представителей Сиротского суда и Государственной инспекции по защите прав ребенка.


Наталия Салагубова

Источник


Поделиться:

Короткая ссылка на новость: http://ivan4.ru/~GjkeJ



Чтобы оставить комментарий, вам необходимо