Чтобы оставить комментарий авторизуйтесь на сайте
, или войдите через социальные сети
или зарегистрируйтесь
БРОСОК КОБРЫ
03.10.2022
Как никогда это было молниеносный бросок на войну. Молниеносный по исполнению, сродни броску кобры. На запланированные «точки» выходили чуть ли не минута в минуту благодаря выбранному маршруту и скорости. Дожди развезли грунтовки (а дорог за «лентой» по определению нет, за исключением сделанной нами от Старобельска до Танюшовки) и нормальный человек выбрал бы, по крайней мере, щебенку или хотя бы с фрагментарными нашлепками ещё советского асфальта, но нормальных по определению среди нас не было. Выбор пал даже не на дорогу – так, направление из разряда «чужие здесь не ходят», зато выиграли пару часов светлого времени. Выручала специальная горно-альпийская резина «уазика» и мастерство Ильи. Даже «нива» разведки с почти лысой резиной брала, порой с третьей попытки, водно-грязевые «ванны» или, натужно пыхтя и завывая, карабкалась на крутизну меловой гряды.
Мы должны были в точно назначенное время и в условленное место доставить этот «уазик», вылизанный накануне до стерильной чистоты, а теперь густо закамуфлированный грязью, глиной и мелом в довольно забавный цвет. Ну, а разведка шла с нами в прикрытие – накануне из лесочка отсалютовали по машине с нашими друзьями.
Сёла насупились, как-то потускнели и замерли в напряжении и ожидании: давила неизвестность. Она же смахнула мальчишек, всегда выбегавших к дороге и приветствовавших проходящие армейские колонны: а ну как вернутся нацики – не простят. Пусто как-то и давяще.
На этот раз комдив задержался на полчаса, что было абсолютно ему не свойственно. Глаза красные от недосыпа, неулыбчив и поначалу неразговорчив. Серёга, водитель, обхаживал привезенный «уазик», поглаживал по заляпанному грязью боку, что-то шептал, улыбался – он был счастлив. Вместо «градами» разобранной на молекулы прежней «буханки» - эдакой колымаги, собранной дивизионными левшами по болтику и гаечке, нежданно-негаданно привалило такое счастье в виде этой белой красавицы.
Лёша, начальник артразведки, худющий, с болтающимся у колена «стечкиным», как ребёнок обрадовался биноклю. Ну а губы комдива, оглядевшего и ощупавшего привезенные блиндажные печки, наконец-то растянула улыбка. Чуть-чуть, едва наметившись: печки – это хорошо, да вот снарядов бы…
Он взорвался неожиданно и ожидаемо: говорил о штабных и командовании, непривычно частя матом, о том, что эти бездари наверняка сдадут Лиман, что под Лисичанском тоже зреет нарыв, который если прорвётся, то зальёт гноем и Сватово, и Старобельск, о бойцах, самоотверженных и отчаянных, об отсутствии прикрытия, о соседях, о разведчиках, режущих ночами укров и доставляющих карты, документы, а позавчера пригнавших «затрофееных» танк и БТР, о чэвэкашниках… О многом говорил комдив, да только писать об этом нельзя: не ко времени и ни к месту.
Мы уехали первыми, а они пили по второму бумажному стаканчику кофе (бурда коричневая), провожая нас взглядом. В нём не было тоски и безысходности: они настоящие, они будут стоять насмерть. Мы обещали вернуться и хотелось, очень хотелось верить в то, что увидимся. Что опять будем сидеть в блиндаже комдива, пить обжигающий чай, настоянный на собранных степных травах, вспоминать дом, мечтать… Рядом будет долбить арта и от взрывов будет выплескиваться из кружки чай, обжигая пальцы, а Витя Носов будет хохмить и смех, вырвавшись из блиндажа, рванёт в траншею. И прижимающиеся к стенке окопа бойцы тоже улыбнутся: раз комдив смеётся, значит всё будет хорошо.
С трёх ночи в пути, потому утром в Ровеньках решили не отказать себе в чашке чая. Подъехал Олег Николаевич Сикарев – как всегда спортивен, свеж, энергичен. Прихватил с собою блок сигарет – догадался, что неспроста мы оказались в его краях. Сетовал, что мало, что не знал о нашем появлении заранее, что предупредить бы надо было. Не могли, Олег Николаевич, не хотелось сюрпризов на сопредельной стороне – телефоны-то наши на контроле. Поговорили накоротке – время поджимало, но рассказанное им проняло: ровеньковский инкогнито приобрел для подразделения 10 (десять!) машин. И вообще местные всей душой с армией. По возвращении вызвонили ровеньковские волонтёры (закрытый сайт «Помощь солдату»). Безуспешно пытались накормить, соблазняли борщом, пловом и всяческими вкусностями, но пришлось отказаться – спешили. Обменялись номерами телефонов, договорились о сотрудничестве. Наверное, в каждом районе есть такие вот группы помощи, но здесь, в Ровеньках, они показались особенно душевными, что ли, и заботливыми. В общем, открыл для себя ровеньковцев, каких раньше и не знал: отзывчивых и сердцем открытых, духом сильных, не покоряемых, носителей духа предков своих - порубежников Государства Российского.
Мне рассказал о нём Володя, старшина из разведроты. Он не знал ни его имени, ни звания – просто комбриг. Комбриг из Мариуполя.
Его рота загнала в подвал многоэтажки нациков, но взять никак не могли: даже прямой наводкой не достать, не говоря уже о минах. И подобраться вплотную для работы «шмелём» не удавалось – пулемёт работал как швейная машинка. А домик был не простой – на перекрёстке расположился и огнём контролировал все четыре улицы.
Комбриг появился ниоткуда: в распахнутом бушлате, автомат устроился под правой рукой - ремень зафиксирован на антабке приклада, одна рация в левой руке, вторая зацеплена на разгрузке. Та, что в руке, работает на укроповских каналах. Мгновенно оценив ситуацию, он не стал требовать любой ценой взять многоэтажку – «любая цена» из уст иного стратега это десятки, а то и сотни жизней солдатских. Он в рацию, что была в левой руке, стал матом крыть мнимого лейтенанта, торопя его подогнать пару бензовозов и залить к такой-то матери этот чертов подвал. Ну разве знали укры, что никаких бензовозов у комбрига нет и в помине, что не доставили БК, потому и молчит его батарея, что приданная танковая рота застыла в паре кварталов отсюда с пустыми баками. Ничего этого они не знали, но поверили комбригу и с криками ринулись из подвала, бросая оружие и задирая руки к небу. Сдавались, а заодно молили своего Бога, что дал шанс уцелеть.
Неделю спустя Володя ещё раз встретился с комбригом. Надо было взять село, но комбриг решил не идти в лоб и сначала пошла разведка. Вернулись, доложили: в селе фашисты, но сколько – установить не удалось. «Живых не посчитали – мёртвых сосчитаем», - проскрипел сорванным голосом комбриг и приказал батарее «градов» положить по селу пару пакетов. Когда над селом очистилось небо от дымов, долго изучал в бинокль «изменённый пейзаж», затем коротко бросил: «Еще пакет». Село было взято без потерь, зато укров устали стаскивать в одно место.
Комбрига убрали через неделю. Причину никто не знал, но комроты зло выматерился: «Конечно, так воевать нельзя. Так война быстро закончится и кому-то лампасы не достанутся, кому-то звезды на погоны, кому-то бронзулетки на грудь».
Через два месяца бригада сократилась втрое, в батальоне осталось 70 бойцов, а в разведроте двенадцать. Обещали пополнить мобилизованными, но Володя не очень-то рад: здесь особые навыки нужны, особая поступь, особые нервы – по тылам ведь работают. Ну а если опять в окопы да опорники в лоб брать – тогда подойдут.
Разведчики вернулись на рассвете. Мы прождали их всю ночь, не спали, переживали и лишь начальник разведки был внешне спокоен: «Не лотоши, вернутся мужики, они фартовые». Им действительно сопутствовала удача: ни одной царапины, если не считать прокушенной руки Тунгуса. Он сидел на приступке входа в блиндаж и потирал запястье спиртовой салфеткой. «Ты что, ранен?» - Витя достал было аптечку, но Тунгус отмахнулся: «Да нет, фашик кусанул, когда горло ему пилил. Вот думаю: он зубы чистил или нет? Если нет, то можно и заразу подцепить».
В эту ночь они взяли офицера, но тащить с собою не стали - «выпотрошили» до самых пяток на месте. Забрали штабные документы, но на обратном пути напоролись на дозор. Вход пошли ножи. Валили молча, не давая вскрикнуть, а тем более нажать на спуск. Тунгусу достался дебёлый, ударом ножа в шею не свалил, только кровью залился, что фонтаном саданула из распоротой аорты, и пришлось «допиливать» горло, зажав его рот своей рукой. Вот и кусанул он Тунгуса до крови.
Говорил он буднично, будто рассказывая, как муху прихлопнул или комара, и несведущего могло бросить в дрожь от этой без эмоциональности рассказчика. Но это разведка, здесь работают без сантиментов, жестко и зачастую жестоко - иначе нельзя, это закон выживания.
Витя спеленал кисть Тунгусу, смазав какой-то вонючей гадостью и утешив, что она нейтрализует даже змеиный яд, а тем более какие-то фашистские зубы, даже не чищенные.
У Валеры осталось трое детишек. Он абхазец с грузинскими корнями и грузинской фамилией. Гражданин России – в Абхазии почти все с российскими паспортами. Но он действительно ощущал себя гражданином России, потому с первого дня стал добиваться права защищать Россию. Долго обивал пороги сочинского военкомата –ближайших российский, пока не оказался на Донбассе. Повоевать толком и не успел – в первый же лень накрыли «хаймерсами». Тело забирал с родственниками его двоюродный брат. Обратно не уехал – остался в том же батальоне. Через неделю при атаке под Авдеевкой погиб и он. У него осталось пятеро детей. Итого восемь сирот на две семьи. В выплатах отказали: они добровольцы, с ними контракт не заключали (лукавство: контракт был). В Абхазии семьям в помощи отказали: за Россию погибли, вот пусть она и заботится об их детях.
Ну что ж, повоюем теперь с нашими бюрократами-подлецами за честь страны. Россия ведь своих не бросает, не правда ли? Даже если они из другой страны, но сражались за неё, а значит свои. СВОИ!
Мы должны были в точно назначенное время и в условленное место доставить этот «уазик», вылизанный накануне до стерильной чистоты, а теперь густо закамуфлированный грязью, глиной и мелом в довольно забавный цвет. Ну, а разведка шла с нами в прикрытие – накануне из лесочка отсалютовали по машине с нашими друзьями.
Сёла насупились, как-то потускнели и замерли в напряжении и ожидании: давила неизвестность. Она же смахнула мальчишек, всегда выбегавших к дороге и приветствовавших проходящие армейские колонны: а ну как вернутся нацики – не простят. Пусто как-то и давяще.
На этот раз комдив задержался на полчаса, что было абсолютно ему не свойственно. Глаза красные от недосыпа, неулыбчив и поначалу неразговорчив. Серёга, водитель, обхаживал привезенный «уазик», поглаживал по заляпанному грязью боку, что-то шептал, улыбался – он был счастлив. Вместо «градами» разобранной на молекулы прежней «буханки» - эдакой колымаги, собранной дивизионными левшами по болтику и гаечке, нежданно-негаданно привалило такое счастье в виде этой белой красавицы.
Лёша, начальник артразведки, худющий, с болтающимся у колена «стечкиным», как ребёнок обрадовался биноклю. Ну а губы комдива, оглядевшего и ощупавшего привезенные блиндажные печки, наконец-то растянула улыбка. Чуть-чуть, едва наметившись: печки – это хорошо, да вот снарядов бы…
Он взорвался неожиданно и ожидаемо: говорил о штабных и командовании, непривычно частя матом, о том, что эти бездари наверняка сдадут Лиман, что под Лисичанском тоже зреет нарыв, который если прорвётся, то зальёт гноем и Сватово, и Старобельск, о бойцах, самоотверженных и отчаянных, об отсутствии прикрытия, о соседях, о разведчиках, режущих ночами укров и доставляющих карты, документы, а позавчера пригнавших «затрофееных» танк и БТР, о чэвэкашниках… О многом говорил комдив, да только писать об этом нельзя: не ко времени и ни к месту.
Мы уехали первыми, а они пили по второму бумажному стаканчику кофе (бурда коричневая), провожая нас взглядом. В нём не было тоски и безысходности: они настоящие, они будут стоять насмерть. Мы обещали вернуться и хотелось, очень хотелось верить в то, что увидимся. Что опять будем сидеть в блиндаже комдива, пить обжигающий чай, настоянный на собранных степных травах, вспоминать дом, мечтать… Рядом будет долбить арта и от взрывов будет выплескиваться из кружки чай, обжигая пальцы, а Витя Носов будет хохмить и смех, вырвавшись из блиндажа, рванёт в траншею. И прижимающиеся к стенке окопа бойцы тоже улыбнутся: раз комдив смеётся, значит всё будет хорошо.
С трёх ночи в пути, потому утром в Ровеньках решили не отказать себе в чашке чая. Подъехал Олег Николаевич Сикарев – как всегда спортивен, свеж, энергичен. Прихватил с собою блок сигарет – догадался, что неспроста мы оказались в его краях. Сетовал, что мало, что не знал о нашем появлении заранее, что предупредить бы надо было. Не могли, Олег Николаевич, не хотелось сюрпризов на сопредельной стороне – телефоны-то наши на контроле. Поговорили накоротке – время поджимало, но рассказанное им проняло: ровеньковский инкогнито приобрел для подразделения 10 (десять!) машин. И вообще местные всей душой с армией. По возвращении вызвонили ровеньковские волонтёры (закрытый сайт «Помощь солдату»). Безуспешно пытались накормить, соблазняли борщом, пловом и всяческими вкусностями, но пришлось отказаться – спешили. Обменялись номерами телефонов, договорились о сотрудничестве. Наверное, в каждом районе есть такие вот группы помощи, но здесь, в Ровеньках, они показались особенно душевными, что ли, и заботливыми. В общем, открыл для себя ровеньковцев, каких раньше и не знал: отзывчивых и сердцем открытых, духом сильных, не покоряемых, носителей духа предков своих - порубежников Государства Российского.
Мне рассказал о нём Володя, старшина из разведроты. Он не знал ни его имени, ни звания – просто комбриг. Комбриг из Мариуполя.
Его рота загнала в подвал многоэтажки нациков, но взять никак не могли: даже прямой наводкой не достать, не говоря уже о минах. И подобраться вплотную для работы «шмелём» не удавалось – пулемёт работал как швейная машинка. А домик был не простой – на перекрёстке расположился и огнём контролировал все четыре улицы.
Комбриг появился ниоткуда: в распахнутом бушлате, автомат устроился под правой рукой - ремень зафиксирован на антабке приклада, одна рация в левой руке, вторая зацеплена на разгрузке. Та, что в руке, работает на укроповских каналах. Мгновенно оценив ситуацию, он не стал требовать любой ценой взять многоэтажку – «любая цена» из уст иного стратега это десятки, а то и сотни жизней солдатских. Он в рацию, что была в левой руке, стал матом крыть мнимого лейтенанта, торопя его подогнать пару бензовозов и залить к такой-то матери этот чертов подвал. Ну разве знали укры, что никаких бензовозов у комбрига нет и в помине, что не доставили БК, потому и молчит его батарея, что приданная танковая рота застыла в паре кварталов отсюда с пустыми баками. Ничего этого они не знали, но поверили комбригу и с криками ринулись из подвала, бросая оружие и задирая руки к небу. Сдавались, а заодно молили своего Бога, что дал шанс уцелеть.
Неделю спустя Володя ещё раз встретился с комбригом. Надо было взять село, но комбриг решил не идти в лоб и сначала пошла разведка. Вернулись, доложили: в селе фашисты, но сколько – установить не удалось. «Живых не посчитали – мёртвых сосчитаем», - проскрипел сорванным голосом комбриг и приказал батарее «градов» положить по селу пару пакетов. Когда над селом очистилось небо от дымов, долго изучал в бинокль «изменённый пейзаж», затем коротко бросил: «Еще пакет». Село было взято без потерь, зато укров устали стаскивать в одно место.
Комбрига убрали через неделю. Причину никто не знал, но комроты зло выматерился: «Конечно, так воевать нельзя. Так война быстро закончится и кому-то лампасы не достанутся, кому-то звезды на погоны, кому-то бронзулетки на грудь».
Через два месяца бригада сократилась втрое, в батальоне осталось 70 бойцов, а в разведроте двенадцать. Обещали пополнить мобилизованными, но Володя не очень-то рад: здесь особые навыки нужны, особая поступь, особые нервы – по тылам ведь работают. Ну а если опять в окопы да опорники в лоб брать – тогда подойдут.
Разведчики вернулись на рассвете. Мы прождали их всю ночь, не спали, переживали и лишь начальник разведки был внешне спокоен: «Не лотоши, вернутся мужики, они фартовые». Им действительно сопутствовала удача: ни одной царапины, если не считать прокушенной руки Тунгуса. Он сидел на приступке входа в блиндаж и потирал запястье спиртовой салфеткой. «Ты что, ранен?» - Витя достал было аптечку, но Тунгус отмахнулся: «Да нет, фашик кусанул, когда горло ему пилил. Вот думаю: он зубы чистил или нет? Если нет, то можно и заразу подцепить».
В эту ночь они взяли офицера, но тащить с собою не стали - «выпотрошили» до самых пяток на месте. Забрали штабные документы, но на обратном пути напоролись на дозор. Вход пошли ножи. Валили молча, не давая вскрикнуть, а тем более нажать на спуск. Тунгусу достался дебёлый, ударом ножа в шею не свалил, только кровью залился, что фонтаном саданула из распоротой аорты, и пришлось «допиливать» горло, зажав его рот своей рукой. Вот и кусанул он Тунгуса до крови.
Говорил он буднично, будто рассказывая, как муху прихлопнул или комара, и несведущего могло бросить в дрожь от этой без эмоциональности рассказчика. Но это разведка, здесь работают без сантиментов, жестко и зачастую жестоко - иначе нельзя, это закон выживания.
Витя спеленал кисть Тунгусу, смазав какой-то вонючей гадостью и утешив, что она нейтрализует даже змеиный яд, а тем более какие-то фашистские зубы, даже не чищенные.
У Валеры осталось трое детишек. Он абхазец с грузинскими корнями и грузинской фамилией. Гражданин России – в Абхазии почти все с российскими паспортами. Но он действительно ощущал себя гражданином России, потому с первого дня стал добиваться права защищать Россию. Долго обивал пороги сочинского военкомата –ближайших российский, пока не оказался на Донбассе. Повоевать толком и не успел – в первый же лень накрыли «хаймерсами». Тело забирал с родственниками его двоюродный брат. Обратно не уехал – остался в том же батальоне. Через неделю при атаке под Авдеевкой погиб и он. У него осталось пятеро детей. Итого восемь сирот на две семьи. В выплатах отказали: они добровольцы, с ними контракт не заключали (лукавство: контракт был). В Абхазии семьям в помощи отказали: за Россию погибли, вот пусть она и заботится об их детях.
Ну что ж, повоюем теперь с нашими бюрократами-подлецами за честь страны. Россия ведь своих не бросает, не правда ли? Даже если они из другой страны, но сражались за неё, а значит свои. СВОИ!
Сергей Александрович Бережной —
советский и российский прозаик, писатель, публицист, военный корреспондент; член Союза писателей России; судья в отставке.
советский и российский прозаик, писатель, публицист, военный корреспондент; член Союза писателей России; судья в отставке.
Короткая ссылка на новость: https://ivan4.ru/~YeRez
Поддержать РОО «ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР ПО ЗАЩИТЕ ТРАДИЦИОННЫХ СЕМЕЙНЫХ ЦЕННОСТЕЙ «ИВАН ЧАЙ»